Четверть российских выпускников вузов трудятся не по специальности, а среди тех, кто окончил колледжи, таких уже почти 40%. Россия — одна из стран с самой высокой долей молодёжи, получающей высшее образование: ежегодно на бюджете учится около 400 тыс. первокурсников, плюс полмиллиона платников. Но массовость не означает качественного трудоустройства. Эксперты говорят о рассинхроне между программами вузов и реальными потребностями экономики, о пространственной неоднородности рынка труда (потребности регионов разные, а подготовка кадров равномерная) и о слабых механизмах стажировок и практик. При этом россияне всё ещё инерционно стремятся к диплому, но в мире уже наметился перелом: в США почти 43% молодых выпускников работают на должностях без требования высшего образования, в Великобритании «премия за диплом» съежилась до нескольких десятков пенсов, а в Китае безработица среди городской молодёжи бьёт рекорды. Молодёжь всё чаще поворачивается к рабочим профессиям — сварщик или электрик зарабатывают не меньше офисного сотрудника, но без студенческого долга и с надёжной защитой от автоматизации.
В России доля молодых людей, получающих высшее образование, — одна из самых высоких в мире. На бюджетные места в вузы каждый год поступает около 400 тысяч человек (не считая магистратуры), плюс ещё порядка полумиллиона — на платной основе. При этом число выпускников 11-х классов не достигает 700 тысяч. Однако массовость, как отмечает старший научный сотрудник Центра экономики непрерывного образования Президентской академии Борис Илюхин, оборачивается невысоким уровнем подготовки абитуриентов, снижением качества обучения по отдельным специальностям и, как следствие, проблемами с трудоустройством по профессии, рассказывают «Известия».
Статистика это подтверждает. По данным статсборника ИСИЭЗ ВШЭ, среди выпускников вузов 2021–2023 годов доля занятых не по специальности достигла 25%. А среди выпускников среднего профессионального образования — 39–44% (в зависимости от программы). Ведущий аналитик «Эксперт РА» Кирилл Лысенко связывает это с несколькими системными провалами: рассинхронизацией между потребностями экономики и механизмом подготовки кадров, пространственной неоднородностью рынка труда (одни регионы остро нуждаются в рабочих руках, другие перенасыщены менеджерами) и слабостью институтов перехода «образование – занятость» — например, отсутствием нормальных программ стажировок и практик.
Особенно остро проблема бьёт по гуманитарным направлениям. Ольга Магомедова, научный сотрудник лаборатории анализа лучших международных практик Института Гайдара, приводит пример туризма: в отрасли явное перепроизводство менеджеров с теоретическими знаниями, но острый дефицит линейного персонала — людей, работающих руками. Показательно, что из 328 образовательных учреждений, готовящих кадры для туризма, 67,9% — это вузы, и лишь треть — колледжи, где должны обучать непосредственно практическим навыкам.
Впрочем, российские власти не бездействуют: постепенно сокращаются бюджетные и платные места на перенасыщенных специальностях, а программы корректируются. Однако, как отмечает Лысенко, масштабных финансовых проблем у вузов в ближайшее время не ожидается — общественные установки на необходимость высшего образования пока очень инерционны. Проблема скорее в качестве и востребованности этого образования, а не в его доступности.
Россия не одинока в своих трудностях. Кризис высшего образования — общемировой. В США, по данным Федерального резервного банка Нью-Йорка, к концу 2025 года почти 43% выпускников в возрасте 22–27 лет были «недозаняты» — работали на должностях, где диплом не требуется. Это максимум со времён пандемии. В Великобритании «премия за диплом» (разница в зарплате с работником на минимальной оплате) сократилась вдвое с 2007 года. Сегодня молодой британец с дипломом зарабатывает лишь на 43% больше минималки, а после вычета налогов и студенческих кредитов преимущество тает до 32 пенсов в час. Реальный располагаемый доход выпускника оказался на 30% ниже, чем 15 лет назад.
Китай же столкнулся с кризисом национального масштаба: безработица среди городской молодёжи (16–24 года) регулярно превышает 20%. Миллионы выпускников вузов вынуждены идти на заводы или в службы доставки, формируя «поколение лежа плашмя». Причины везде схожи: дисбаланс спроса и предложения (в США число выпускников выросло на 54%, а подходящих вакансий — лишь на 42%), отставание академических программ от реальных потребностей экономики (IT-специальности: +110% выпускников при +6% вакансий), наступление искусственного интеллекта на профессии белых воротничков и эпоха дорогих кредитов, когда корпорации переходят в режим «редко нанимаем, редко увольняем».
Разочарование в университетах породило обратный тренд — возвращение престижа рабочим профессиям. Стоимость четырёхлетнего обучения в США или Британии выросла в разы, а дефицит квалифицированных рабочих рук взвинтил зарплаты в реальном секторе. Сварщики, электрики, монтажники солнечных панелей, специалисты по ремонту систем кондиционирования предлагают стартовый доход, часто превышающий заработок офисных сотрудников, и при этом не обременены студенческим долгом. Кроме того, физический труд пока гораздо надёжнее защищён от автоматизации, чем интеллектуальная рутина. Набор в профессионально ориентированные колледжи в США вырос на 16% за год, а в Великобритании наём стажёров-подмастерьев увеличился на 8%, тогда как наём выпускников вузов упал на те же 8%.
Россия, вероятно, тоже придёт к пересмотру ценности высшего образования. Вопрос в том, насколько быстро — и успеют ли вузы перестроиться раньше, чем абитуриенты массово развернутся в сторону колледжей и рабочих специальностей.
