Импортозамещение в ИТ-отрасли обернулось парадоксом: российские компании тратят на него меньше, но цены на отечественное программное обеспечение выросли на 10–20 процентов, а спрос на продукты падает. По данным «Руссофт», темпы роста продаж российского ПО упали с 24 до 5–10 процентов в 2026 году. Крупные заказчики, формально выполнив требования регулятора, потеряли интерес к развитию, а на рынке сложилась «диктатура продавца» — несколько одобренных вендоров диктуют цены, качество оставляет желать лучшего, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат. Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель Комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, в авторской колонке для TatCenter.ru предлагает четыре шага для исправления ситуации: умная специализация, консорциумы вендоров и заказчиков, поэтапный переход и жёсткий ценовой контроль.
В ИТ-отрасли сложилась парадоксальная ситуация. Крупные компании рапортуют об успехах: «тратим на импортозамещение меньше, будем тратить ещё меньше». Однако эти цифры обманчивы, считает Тимур Аитов. Установить софт — только начало. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. «Тратить меньше» — иллюзия.
Статистика это подтверждает. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24 до 5–10 процентов. Спрос падает, а цены растут. Объяснение простое: крупные компании формально выполнили требования, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. Лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10–20 процентов. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Это рынок продавца, где вендоры диктуют условия.
Особая проблема — аппаратные модули шифрования (HSM), которые используются в банковской сфере. Это специальные «железные сейфы», где хранятся ключи шифрования. Без них не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платёжной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта. Определённый успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется.
Ещё одна проблема — распыление ресурсов. В государственном реестре числится более 70 операционных систем. Большинство из них делают небольшие компании с ограниченными ресурсами. Вместо поддержки 2–3 сильных ядер государство разбрасывает деньги и кадры. Разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что удорожает конечные продукты.
С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже не всё гладко. К 1 января 2025 года из 25 крупнейших госкомпаний перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенёс дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности, по мнению Аитова, — не стимул, а пустая декларация.
Что делать? Аитов предлагает четыре шага. Первое — умная специализация. Вместо попытки создать полный аналог Microsoft, нужно сосредоточиться на 2–3 критических нишах: системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следует составить перечень из 10–15 таких классов и обеспечить целевую поддержку. Второе — создать консорциумы вендоров и заказчиков, выдать долгосрочные безвозвратные гранты с софинансированием со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Третье — не делать резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. Четвёртое — ввести жёсткий ценовой контроль. Цена на ПО из реестра не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15 процентов. Для продуктов без аналогов — внятное обоснование цены. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам.
Пока же, по прогнозам экспертов, цены на российское ПО продолжат расти на 15–35 процентов в год. Бюджеты сжаты, ставка ЦБ высокая. Особенно тяжело приходится малым банкам — для них импортозамещение становится не драйвером развития, а тормозом.
