Разрушение архитектуры глобальной безопасности происходит не тогда, когда начинаются войны, а гораздо раньше — в момент, когда исчезает общий язык доверия, взаимных обязательств и понимания допустимых пределов. Крупный российский промышленник Андрей Мельниченко в программной статье для The Economist, опубликованной 9 июля, предлагает взгляд на происходящее не с позиций политиков или идеологов, а через призму сложных материальных систем. Автор, чья профессиональная жизнь связана с потоками ресурсов, логистикой и долгосрочными горизонтами планирования, утверждает, что современный мир утратил механизм сосуществования великих держав в единой системе безопасности. Попытки заменить архитектуру моральными формулами, а стратегию — наказанием лишь усугубляют кризис. «Я пытаюсь описывать мир как физик: таким, какой он есть на самом деле, а не таким, каким его хотелось бы видеть», — поясняет автор, проводя параллель между управляемыми системами и стихийными потоками, которые невозможно отменить, можно лишь перенаправить.
Сложные системы не прощают ошибок
Ключевой опыт, сформировавший мировоззрение Мельниченко, — катастрофа на Чернобыльской АЭС в 1986 году, произошедшая недалеко от его родного города. Это событие стало доказательством того, что сложная система, содержащая огромное количество энергии, не прощает просчётов и высокомерия. Последовательность малых событий может сложиться в катастрофу до того, как кто-либо осознает, что происходит. Этот опыт, по словам автора, не позволяет ему относиться к ядерному фактору как к абстракции. Это предельное ограничение, за которым задача теряет смысл.
Суверенитет как условие, а не проблема
Центральный парадокс текущего момента, по мнению автора, заключается в том, что спрос на международную безопасность никогда не был выше, а институциональная инфраструктура, призванная её обеспечивать — нормы, органы принуждения, общие легитимные рамки — никогда не была слабее. В таких условиях возникает соблазн считать суверенитет противников источником нестабильности. Однако эссе утверждает обратное: разрушение суверенитета не решает проблему безопасности, а устраняет единственный механизм, с помощью которого её можно решить.
Украина, по мнению автора, — не просто поле боя между Россией и Западом. Это государство, общество и политическая воля, заплатившая страшную цену. Украинский суверенитет реален. Но украинская безопасность, построенная на постоянном отрицании суверенного статуса России, столь же нестабильна. Сосед с известными интересами и предсказуемой ценой за свои обязательства, по убеждению автора, представляет собой иное качество безопасности, чем сосед, определяемый реваншизмом или осадой. Устойчивый мир требует суверенитета с обеих сторон — не потому, что они должны любить друг друга, а потому что только субъекты могут заключать соглашения, которые будут действовать.
Четыре сценария для России: цена потери суверенитета
Автор выделяет четыре сценария для постконфликтной России, обсуждаемые на Западе, каждый из которых, по его мнению, ведёт к утрате или существенному ограничению суверенитета.
Первый сценарий — униженная Россия на периферии Запада. В долгосрочной перспективе это, по убеждению автора, породит агрессивный реваншизм. Версальский договор был не созданием порядка, а накоплением отсроченной энергии. Если суверенитет крупной исторической нации сломлен, он редко исчезает, а возвращается в более опасной форме.
Второй сценарий — Россия в орбите Китая. На первый взгляд это выглядит как простая замена: Россия интегрируется в китайские цепочки поставок, получая доступ к рынкам, технологиям и финансированию. Но в долгосрочной перспективе это меняет лишь адрес зависимости. Россия рискует занять структурную позицию, аналогичную той, которую Украина занимает для Запада: спорная зона, где более крупные игроки делают свои ходы. Однако автор сомневается, что зависимая Россия была бы полезна Китаю: такая связь была бы токсичной, легко позволила бы создать антикитайскую коалицию, а внутри России породила бы стремление выйти из подчинённого положения.
Третий сценарий — фрагментация России. Такой исход, по мнению автора, быстро стал бы неуправляемым: борьба за ядерный арсенал, ресурсы, границы и историю. Этот сценарий разрушает сплочённость, которая делает ядерное сдерживание функциональным. Цена, заплаченная в постсоветских конфликтах, включая трагедию в Украине, делает такой исход, как считает автор, невозможным.
Четвёртый сценарий — превращение России в крепость: закрытую, мобилизованную, находящуюся в состоянии перманентной осады. Но технологии, наука, капитал и гражданское доверие не растут в состоянии вечной чрезвычайщины. Такой порядок не завершает войну, а превращает конфликт из события в способ организации государства.
Формы различаются. Системный результат один и тот же.
Почему война на истощение не является стратегией
Автор утверждает, что переговоры работают, когда обе стороны верят, что другая способна и готова защищать свою позицию до предела. Когда одна сторона приходит к выводу, что другая блефует или просто неспособна довести дело до конца, она перестаёт искать решение за столом переговоров.
Корни конфликта лежат в структурном дисбалансе, сохранявшемся в Европе после холодной войны: озабоченности Москвы в сфере безопасности были услышаны, но никогда не были серьёзно рассмотрены. После политического переворота в Украине в 2014 году Россия сделала вывод, что дипломатия исчерпала себя.
Автор резюмирует: в нынешних условиях исходная цель России — новая европейская архитектура безопасности, в которой она является участником, а не управляемым объектом — недостижима. Битвы можно выигрывать или проигрывать; война на истощение сама по себе не может этого сделать. Она не решает проблему, а увековечивает её.
Суверенитет и предсказуемость как альтернатива
Автор убеждён, что суверенная Россия не сделает все страны комфортными, но в долгосрочной перспективе будет более выгодной, чем альтернативы. Выбор для внешних игроков — не между дружественной и враждебной Россией. Он между Россией, поведение которой предсказуемо, и той, чья траектория неизвестна. В мире, который сейчас формируется, предсказуемость важнее симпатии.
По мнению Мельниченко, выбор перед миром стоит между двумя видами будущего: тем, в котором великие державы снова учатся уважать суверенитет друг друга, и тем, в котором каждая пытается низвести другие до объектов управления. Второй путь уже привёл нас к текущей точке. Самое важное, по его убеждению, отступить от пропасти — и только затем задаваться вопросами о том, как мы до неё добрались и как устроить мир по-другому.
