Билл Гейтс предложил ввести налог на ИИ и создать «заповедники» для человеческого труда. В России эти идеи звучат особенно остро — страна строит технологический суверенитет, и любые ограничения могут ударить по собственным разработчикам. Председатель Комиссии по финансовой безопасности ТПП РФ Тимур Аитов в интервью «Техносуверену» объясняет, почему налог на ИИ — это стратегическая ошибка, и предлагает альтернативу: не тормозить прогресс, а перераспределять выгоду через инвестиционные кредиты, налог на сверхприбыль и сертификаты на переобучение. «Для страны, которая строит технологический суверенитет, подход Гейтса опасен. Если мы ошибёмся в налоге — затормозим целую отрасль на годы», — предупреждает эксперт. В интервью — конкретные механизмы, сроки и оценки затрат.
— Тимур Науфальевич, Билл Гейтс недавно опубликовал масштабный манифест об эпохе ИИ. Он предупреждает: технология либо станет величайшим уравнителем, либо создаст чудовищное неравенство. И в качестве мер предлагает налог на роботов и использование ИИ, а также концепцию закрытых «заповедников» для человеческого труда. Для России, которая сегодня целенаправленно строит технологический суверенитет, эти идеи звучат особенно остро. Как вы оцениваете эти предложения?
— Гейтс абсолютно прав в постановке проблемы. Под ударом — не только грузчики и кассиры, но и юристы, программисты, врачи-диагносты. По прогнозам Goldman Sachs (2023), под угрозой автоматизации находится 300 млн рабочих мест в США и Европе. Речь, конечно, не об их однозначном «исчезновении», а о том, что большинство будут дополняться ИИ и не заменяться полностью. Но масштаб изменений сопоставим с промышленной революцией, а её скорость — многократно выше всех предыдущих трансформаций.
Рецепт Гейтса — ввести налог на ИИ — это как пытаться тушить пожар, открывая водопроводные краны в домах вокруг. Гейтс, конечно, предлагает свой налог не на весь ИИ, а только на замещение труда — только там, где ИИ используется для замены человека. Но всё равно — много хорошего в этом не вижу. Для нашей страны, которая сегодня формирует собственные суверенные модели ИИ, уверен, такой налог — это стратегическая ошибка.
— Хорошо, давайте разберёмся в экономической логике. Почему налог на использование ИИ — это плохо и тормоз, а не защита?
— Представьте двух производителей на одном рынке. Одна компания внедряет ИИ — снижает издержки в два раза, опускает цену и захватывает рынок. Вторая без ИИ — тратит больше, её продукты дороже, и она умирает (разоряется). Если мы вводим налог на использование ИИ, мы делаем первую компанию менее конкурентоспособной, а вторую — чуть более живучей. Но всё это лишь отсрочка — завтра на наш рынок придет кто-то из Китая, у которого такого налога нет, — и он просто раздавит всех. Итог: мы потеряем и рабочие места, и сам бизнес, и технологии.
— Но ведь у Гейтса есть и сильный аргумент: сегодня налоговая система сама подталкивает бизнес к замене людей машинами. За человека работодатель платит налоги, а покупку робота можно списать как издержки. Разве это не перекос?
— Согласен, перекос действительно есть. Но из него не следует, что правильный ответ — новый налог на ИИ. Есть более аккуратные механизмы. Например, ввести инвестиционные налоговые кредиты для компаний, которые внедряют ИИ, но сохраняют штат и инвестируют в переобучение. Или какой-то налог на сверхприбыль от автоматизации — хотя и непонятно, как его считать. Однако это принципиально другая философия: не наказывать за использование технологии, а справедливо распределять её плоды. Потом ещё и непонятно, как такой налог администрировать.
— Сложность администрирования — не аргумент, это задача для решения ФНС. В эпоху цифровых платформ учёт использования ИИ технически возможен. Разве не так?
— Создание системы учёта для миллионов компаний — это уже колоссальные затраты для государства и бизнеса. Они перекроют любой собранный налог. В Южной Корее обсуждался «Robot Tax» (снижение налоговых вычетов на инвестиции в роботов) в 2017 году. Отказались даже не из-за затрат на администрирование, а из-за протестов бизнеса, который боялся потери конкурентоспособности. Прежде чем вводить налог, нужно доказать, что он не будет «мертворождённым». Особенно у нас.
— Я предвижу и другой ракурс темы: многие граждане в России зададутся вопросом, насколько манифест Гейтса — его личная инициатива, а насколько — часть глобального нарратива? Как эту версию вы оцените?
— Я бы не связывал эссе Гейтса напрямую с «deep state». Хотя это, конечно, не просто частное мнение. Это мощный сигнал, укладывающийся в тренд: западные интеллектуалы всё чаще говорят о жёстком регулировании ИИ. Гейтс легитимизирует эту идею и «разминает» тему. В России подход иной. Академик Арутюн Аветисян отмечал, что ИИ — это «конгломерат технологий», а не атомная бомба. Его нельзя регулировать запретами, нужна гибкость. Александр Ведяхин из Сбера это подтверждает: российский бизнес и государство не «душат» ИИ, а адаптируют регулирование под развитие, создавая налоговые послабления и субсидии для отечественных разработчиков. Наш консенсус иной: не налоги, а развитие и социальная адаптация.
— Кстати о регулировании. Летом был принят федеральный закон от 26.07.2026 № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации». С вашей точки зрения, он отражает реальные проблемы или остался декларацией?
— Закон — рамочный, но не «голый». Он впервые вводит базовые понятия: большая фундаментальная модель (БФМ), суверенная и национальная модели. Государство пересмотрело подход: убрали обязательную маркировку, акцент сместили с ограничений на меры поддержки разработчиков. Под нормы подпадают пока только модели с числом параметров более 1 млрд — не весь ИИ без разбора.
Что остаётся нерешённым? Я уже высказался подробно (https://plusworld.ru/articles/73262/): агентный ИИ не урегулирован, кадровая проблема не решена, отсутствуют «песочницы» и чёткая ответственность за ошибки ИИ. Осенью Госдума заслушает доклады о реализации — тогда станет ясно, наполнится ли закон содержанием.
— Вы упомянули кадровую проблему. Но ведь ИИ не только вытесняет работников — он же создаёт и новые профессии. Или вы считаете, что этот эффект незначителен?
— Напротив, это крайне важный момент, который часто упускают. ИИ не только вытесняет труд — он формирует спрос на новые профессии. Возьмите промт-инженеров. Это люди, которые переводят потребности бизнеса на язык машинных инструкций. От их квалификации напрямую зависит, решит ли ИИ задачу за секунду или будет генерировать ошибки часами. Чем точнее запрос — тем выше качество ответа и меньше затрат времени и вычислительных ресурсов.
Но есть и обратная сторона. Некорректные запросы порождают некорректные ответы, и этот «мусор» оседает в данных. Другие ИИ-системы впитывают эти результаты как истину, строят на их основе свои базы, а потом выдают их уже новым пользователям. Мы рискуем получить замкнутый круг: ИИ учится у собственного же мусора. Посмотрите на Википедию — там уже полно статей, сгенерированных нейросетями на основе предыдущих генераций, а не реальных знаний. Это не экстраполяция человеческого опыта, а самовоспроизводящийся цифровой шум. И если мы не будем инвестировать в подготовку кадров и качество промптов — мы захлебнёмся в этом шуме, даже не успев создать суверенные модели.
— Вторая идея Гейтса — Human Reserved, «заповедники для людей». Он предлагает оставить человеку профессии, связанные с эмпатией: сообщение диагнозов, уход за пожилыми, психотерапия. Это же созвучно нашим дискуссиям о традиционных ценностях?
— Идея красивая, но и её реализация сталкивается с проблемами.
Первая — критерии. Кто и как будет решать, какие профессии «заповедные»? Технологии развиваются экспоненциально. То, что сегодня кажется исключительно человеческим — юридический анализ или диагностика, — через пять лет станет рутиной для ИИ. Если мы жёстко зарезервируем профессии сегодня, мы создадим рынок труда, «законсервированный» ещё в прошлом. Молодёжь пойдёт учиться на психологов (которые без ИИ), а через десять лет окажется, что работы там нет.
Опять же конкуренция на международном рынке: если мы вводим ограничения на использование ИИ в определённых секторах, а конкуренты — нет, мы отдаём им эти рынки. Технологический суверенитет строится не через запреты, а через опережение…
— …но Гейтс говорит только о временных защитных механизмах сегодня с возможностью пересмотра. Вы интерпретируете их как вечные и негибкие.
— Возможно, я упрощаю. Но даже временные механизмы создают инерцию. Если мы объявляем профессию «заповедной», скажем, на пять лет — молодёжь идёт учиться на неё. Через пять лет мы говорим: «извините, теперь можно роботам». Что делать этим людям?
— Но Гейтс приводит и более очевидные «человечные» примеры: скажем, сообщение пациенту о неизлечимом диагнозе или уход за пожилыми. Разве здесь робот уместен?
— Не буду спорить, кому-то это неприятно или унизительно. Но я не призываю, что ИИ должен заменить врача или медсестру в паллиативной медицине. Я о другом: если мы законодательно закрепляем, что «только человек может делать Х», мы заранее лишаем себя права выбора. Я не против того, чтобы такие профессии оставались человеческими. Я против того, чтобы мы законодательно закрепляли это сейчас. Пусть рынок и общество решают, где человек нужен, а где и ИИ справится. Нужен гибкий подход — механизм общественного обсуждения и периодического пересмотра таких ограничений. Но это, конечно, потребует институтов, которых пока нет.
— Вы постоянно апеллируете к международной конкуренции: «если мы введём налог, а Китай и США — нет, мы проиграем». Но Гейтс призывает к международной координации. Возможна ли она сегодня? Или вы отвергаете этот сценарий?
— Я не отвергаю координацию, я называю её мало реалистичной в обозримом будущем. Гейтс может говорить что угодно, но договориться о едином налоге на ИИ для США, Китая, Европы и России — это задача на десятилетия. У нас разные экономические модели и разные геополитические интересы. Пока все договариваются, наши компании потеряют конкурентоспособность. Мы не можем ждать, пока мир согласует общие правила. Скажем, глобальный налог на цифровые корпорации обсуждают с 2018 года. И только в 2021 году страны G20 и ОЭСР подписали соглашение о глобальном минимальном налоге (Pillar Two) — 15%. Он уже вводится в ЕС, Японии, Корее с 2024 года. Результат небыстрый. Даже если координация займёт, скажем, не 15 лет, а 5 лет — мы не можем ждать, потому что Китай и США улетят вперёд за это время. Вопрос даже не в сроках — Россия просто не может позволить себе быть «догоняющей» в этой гонке.
— Вы аккуратно критикуете Гейтса за нереалистичность, но ничего не предлагаете взамен. Где конкретные механизмы? Где сроки? Где оценки затрат? Что вы на это скажете?
— Согласен, готовых решений нет — я предлагаю направления для дискуссии. Гейтс же выдаёт налог как конкретный инструмент, хотя он и сырой, хотя и я могу ошибаться. Я призываю искать рабочие механизмы. А Гейтс говорит: «давайте введём налог». Это разный подход. Но и у меня есть конкретные механизмы, просто они не умещаются в формат интервью. Но раз вы спросили — давайте я их озвучу.
По налоговым кредитам. Компания, которая внедряет ИИ, но в течение двух лет сохраняет штат и инвестирует, скажем, не менее 10% от экономии на переобучение сотрудников, получает инвестиционный налоговый вычет — уменьшение налога на прибыль на сумму, например, до 30% от затрат на внедрение. Это конкретика как механизм, а сами цифры «30» или «25» помогут обосновать аспиранты — соискатели кандидатских степеней по экономике. Слава богу, они есть пока.
По налогу на прибыль от автоматизации. Если внедрение ИИ привело к росту чистой прибыли компании более чем на 20% за год, разница облагается повышенным налогом — допустим, 25% вместо 20%. Это не налог на технологию, это налог на выгоду от неё. В этом разница от Гейтса. Государство получает долю от прогресса, а не тормозит его.
По переобучению. Предлагаю не просто «создавать центры», а их конкретную модель: сертификаты на обучение, которые государство выдаёт каждому уволенному в связи с автоматизацией. Срок действия — 2 года. Сумма — до 300 тысяч рублей. Можно использовать в любом аккредитованном центре. Это не абстракция — это работает в Финляндии и Сингапуре.
По срокам. Переобучение и налоговые кредиты — можно запустить в 2027 году. Пилот по базовому доходу — к 2028 году. Полноценная система социальной адаптации к автоматизации — горизонт 2030–2032 годов. Я не говорю «kогда-нибудь», я называю годы.
Оценки затрат. Грубо: программа переобучения на 100 тысяч человек в год — около 30 миллиардов рублей. Это 0,07% нашего бюджета. Субсидии и налоговые кредиты для бизнеса — около 50 миллиардов. Итого — 80 миллиардов рублей в год. Это реалистично.
В целом я не претендую на истину в последней инстанции. Все цифры — рабочие, они требуют проверки, корректировки, экспертизы. Я не ЦБ и не Минфин, я не могу дать окончательные расчёты. Но я могу дать направление: не тормозить налогами, а перераспределять выгоду. Я не даю готового законопроекта. Но я даю концепцию, механизмы, сроки и оценки затрат. Если этого недостаточно — я готов сесть и доработать. Но Гейтс ведь тоже не даёт законопроекта. Он даёт идею. Я даю немного другую идею. И я уверен, что моя идея лучше для России, потому что она не тормозит прогресс, а направляет его в социально ответственное русло.
— То есть вы говорите: «Я не хуже Гейтса, я такой же — предлагаю идеи, а не готовые решения»?
— Да, верно. Но с одной поправкой: мои идеи уже имеют конкретные параметры. Гейтс говорит: «введите налог». Я говорю: «вот как можно иначе». И я считаю, что для страны, которая строит технологический суверенитет, мой подход безопаснее, чем налог, который ударит по своим же разработчикам. Если мы ошибёмся в механизмах — мы всегда можем их скорректировать. Если мы ошибёмся в налоге — мы затормозим целую отрасль на годы.
— И всё же — вы не боитесь, что ваши альтернативы так и останутся на бумаге, потому что у них нет лоббистов, а у налога на ИИ — есть?
— Боюсь. Поэтому я и говорю об этом. И говорю не только здесь, а и в ТПП, и в профильных комитетах Госдумы. Если же молчать — останется только голос Гейтса. Я уверен, что у России должен быть свой весомый голос в этом вопросе. Не потому, что мы умнее, а потому что у нас другие задачи и другие условия. И если я сейчас не предложу альтернативу — кто-то другой предложит этот налог на ИИ — это несложно. Это создаст опасный прецедент в дискуссии — мы ещё и потратим время на его обсуждение. А потом все вместе будем удивляться, почему наши разработчики уехали в Китай. Я хочу этого избежать.
