Рынок труда в России страдает не от демографического дефицита, а от колоссальной неэффективности: ежегодно почти треть работников меняют место работы, а 3,7 млн человек формально числятся в штате, но сидят в отпусках без содержания. Такую картину рисует профессор Финансового университета при Правительстве РФ Александр Сафонов в авторской колонке для «Суверенной экономики». По его данным, рекордно низкая безработица (2,1%) и жалобы бизнеса на пустые вакансии не отражают реальной ситуации. В 2024 году через рынок прошли более 10,8 млн человек — найм идёт миллионами, но предприятия работают как «дырявое ведро». Люди приходят, сталкиваются с неконкурентными условиями и уходят. Этот круговорот «съедает», по расчётам Сафонова, эквивалент 3,6 млн полных рабочих ставок в год. Одновременно в отпусках без сохранения зарплаты в 2025 году находились до 3,7 млн человек — на треть больше, чем в 2017-м. Это «трудовой хординг»: людей формально держат, но не могут обеспечить ни работой, ни зарплатой. Ещё один удар по теории дефицита — трудоустройство молодёжи. Каждый четвёртый выпускник вуза (23%) работает не по специальности, а уровень трудоустройства выпускников в 2024 году упал до 77,2%. Выход, по мнению эксперта, не в «охлаждении» экономики через жёсткую денежно-кредитную политику, а в расчистке «тромбов»: снижении текучести, переобучении скрытых безработных и выравнивании условий труда в реальном секторе.
Александр Сафонов, профессор кафедры управления персоналом и психологии Финансового университета, предлагает взглянуть на рынок труда без розовых очков. Официальная статистика: безработица 2,1% — исторический минимум. Бизнес в один голос кричит о нехватке людей. Центробанк, веря в «перегрев», задирает ключевую ставку, чтобы охладить экономику. Но Сафонов утверждает: всё это миф, основанный на поверхностном анализе.
Он обращает внимание на парадокс: в 2024 году число принятых и уволенных превысило 10,8 млн человек. Почти треть списочного состава работников крутится как белка в колесе. Если бы дефицит был абсолютным, предприятия стояли бы с пустыми цехами. Однако наём идёт. Просто люди уходят так же быстро, как приходят. «Предприятия работают как «дырявое ведро»», — пишет Сафонов. Причина — неконкурентные условия труда. Итог: этот бесконечный круговорот поиска, простоя вакансий и адаптации новичков «съедает» ежегодно эквивалент 3,6 млн полных рабочих ставок. То есть дефицит во многом искусственный — его порождает не отсутствие людей, а неспособность удержать тех, кто уже пришёл.
Второй скрытый резерв — люди в отпусках без сохранения зарплаты. В пиковые периоды 2025 года их число достигло 3,7 млн человек — на 33% больше, чем в 2017-м. Это те, кого предприятия формально не увольняют (опасаясь, что потом не найдут замену), но не могут дать ни работу, ни деньги. «Трудовой хординг» создаёт иллюзию занятости, а на деле миллионы людей выключены из производства.
Третий громкий факт: из 1,4 млн выпускников вузов каждый четвёртый работает не по специальности. Уровень трудоустройства молодых специалистов в 2024 году упал до 77,2%. В условиях реального кадрового голода, замечает Сафонов, молодых специалистов должны были бы «разбирать» ещё на этапе диплома. Вместо этого четверть накопленного человеческого капитала уходит в неквалифицированные сектора или «серую» зону.
Вывод эксперта жёсткий: российский рынок труда не перегрет, он фрагментирован и крайне неэффективен. Вместо того чтобы «охлаждать» экономику, борясь с вымышленным дефицитом, государству нужно срочно заняться «расчисткой тромбов»: улучшать качество рабочих мест, чтобы снизить текучесть; запускать короткие программы переобучения для скрытых безработных; выравнивать условия труда в реальном секторе, чтобы остановить «дипломную миграцию». «Дефицит кадров в России — это не демографический приговор, а управленческий диагноз, — заключает Сафонов. — Мы не «кончились», мы просто застряли в очередях между плохими рабочими местами и неоплачиваемыми отпусками».
